Английский писатель XIV века Джеффри Чосер был одним из самых образованных и разносторонних людей своего времени. Он служил при рыцарском дворе английского короля Эдуарда III в должности пажа-оруженосца, а потом и придворного поэта, имел большую библиотеку редких книг. Произведение «Кентерберийские рассказы» (англ. «Tales of Caunterbury») принесло ему славу «отца английской поэзии». Сюжет этой книги занимателен и одновременно прост: группа паломников отправляется из Лондона Кентеребери, который в Средние века был главным религиозным центром Англии. На богомолье вместе собрались люди из разных сословий — купец, мельник, рыцарь, юрист, повар, врач, студент, ткачиха, пристав церковного суда, монах, две монахини. Чтобы скоротать время в пути, каждый по очереди рассказывает какую-нибудь интересную историю, заслуживающую всеобщего внимания. Одна из монахинь вспоминает христианское предание о святой деве-мученице Цецилии, жившей в III веке в Риме.
Фрагмент из книги «Кентерберийские рассказы»
Речь о тебе, Цецилия, идёт, Святая мученица, что к могиле Пришла с венком из дивных роз и лилий.
<…>
Смысл имени Цецилии святой Истолковать сначала тут уместно. Перевести на наш язык родной Его мы можем «лилией небесной». Душою целомудренной и честной И чистотой, прозрачною до дна, Не заслужила ли его она?
А можно в этом имени «Дорога Для тех, кто слеп», пожалуй, прочитать, Ведь многим помогла она у Бога Снискать себе навеки благодать. Позволено ещё предполагать, Что рядом с небом названа здесь Лия — Стремленье совершать дела благие.
Отсутствие душевной слепоты, Быть может, это имя означает: Что взор её был полон остроты И мудрости, об этом кто не знает? Да нет же, имя дивное включает Словечко Леос, и не зря народ Святую небом всех людей зовёт.
Примечание: Леос — по-гречески «народ».
С народом равнозначно слово это, И как нам с неба солнце, и луна, И хор созвездий льют потоки света, Так, бесконечной святости полна, Всем людям в душу свет лила она Своею мудростью, своею верой И добротой, не ведающей меры.
Как наделяет мудрецов чреда Свод неба быстротою и гореньем, Так и Цецилия в делах всегда, Сердечно каждым дорожа мгновеньем, Неутомимым отличалась рвеньем И пламенной горела добротой. Вот объясненье имени святой.
В семействе благородном, в граде Риме, Цецилия узрела Божий свет; Евангелья лучами неземными Был в колыбели дух её согрет. Богобоязненная с юных лет, Она молила небо неустанно Оставить девственность её сохранной.
Когда година в брак вступить пришла И в храм она, на радость прихожанам, Венчаться с женихом своим пошла, — Он молод был и звался Валерьяном, — Она, охваченная пылом рьяным, Под белым платьем с золотой каймой Во власяницу стан одела свой.
Внимая пенью музыки органной, Цецилия молилась Богу так: «Остаться чистой дай, чтоб окаянный Не мог мной овладеть навеки враг». Дабы распятому любви дать знак, Пред свадьбой через день она постилась И горячо Всевышнему молилась.
Когда же новобрачные для сна В опочивальню удалились вместе, Шепнула мужу на ухо она: «О милый мой, внемли своей невесте! Я тайну некую тебе по чести Должна поведать, но прошу тебя Её не разглашать, меня любя».
Поклялся Валерьян, что тайны этой Он никогда не выдаст никому, Нигде, ни за какие блага света, И молвила тогда она ему: «И днём, и сквозь густую ночи тьму С собою ангела я чую рядом С пылающим любовью горней взглядом.
Заметь он, что тебя ко мне влечёт Нечистое, земное вожделенье, Чтоб защитить меня, он пресечёт Младую жизнь твою без сожаленья. Но если чистое в тебе горенье Увидит он, то, как и я, любим За чистоту души ты будешь им».
В ответ, руководим Господней волей, Воскликнул Валерьян: «Твоим словам Я не могу довериться, доколе Лик ангела я не увижу сам. Узрев его, я тайны не предам, Но если мил тебе другой мужчина, Вас ждёт обоих горькая кончина».
Цецилия промолвила в ответ: «Его увидишь, и Христовой славы Прольётся на тебя небесный свет. Дорогой Аппиевой от заставы Пройдя три мили, в хижине дырявой Ты бедняков найдешь. Поведай там То, что сейчас тебе я передам.
Скажи, что к ним затем ты послан мною, Чтобы святой Урбан тебе помог Найти стезю к душевному покою, И только переступит он порог, Всё расскажи ему в кратчайший срок. Когда очистит он тебя от скверны, Тебе предстанет ангел, страж мой верный».
И Валерьян в дорогу поспешил, Как только свет забрезжил, утром рано, И за заставой средь святых могил Нашёл святого старика Урбана. Тот, выслушав признанье Валерьяна, Весь просиял, и руки вверх простёр, И увлажнённый поднял к небу взор.
«Иисусе, – он воскликнул, – Боже правый Всех страждущих опора и оплот, Бессмертной веры сеятель и славы, Прими из рук моих созревший плод Посева, что в Цецилии живёт. Подобна рвением пчеле примерной, Она тебе рабыней служит верной.
Её супруг, что, словно гордый зверь, Готов был прежде драться с миром целым, Явился от неё сюда теперь, Как агнец, мирен и душой и телом». Тут некий старец вдруг в наряде белом Вошел и рядом с Валерьяном стал; В руках он книгу дивную держал.
У Валерьяна помутилось зренье, И он упал, а тот, подняв его, Из досточтимой книги начал чтенье: «Един Господь, создавший естество, Един Завет и Пастырь у всего, Что в мире этом, бездной зла объятом». Начертаны слова те были златом.
Прочтя их, старец вопросил: «Сему Ты веришь или нет, – я жду ответа». И Валерьян ответствовал ему: «Да, верю, ибо правды выше этой На свете нет и нет за гранью света». И старец вдруг исчез, как некий сон, И Валерьян Урбаном был крещён.
Домой вернувшись в полдня час пригожий, Жену застал он в комнате своей, И два венка прекрасных ангел Божий Пред ней держал – из роз и из лилей. И вот один венок он подал ей, Другой же юному её супругу; Потом обоих их подвёл друг к другу.
«Венки храните эти, – молвил он, — Ни тел своих, ни душ не оскверняя. Не страшен увядания закон Цветам, что я принёс для вас из рая. Им смертью не грозит зима седая. Но зримы лишь для тех они, чей дух Пороку враг, к земным соблазнам глух.
Ты, Валерьян, за то, что назиданью Святому не противился, открой, Какое в сердце ты таишь желанье». «Есть у меня, – тот молвил, – брат родной, Которого люблю я всей душой. Я буду счастлив, если и на брате Почиет дух небесной благодати».
И ангел рек: «Войдёте в райский сад Вы оба; вам, за муки в небо взятым, Там предстоит отрада из отрад». Тут брат Тибурций вдруг предстал пред братом, Чудесным пораженный ароматом Лилей и роз, дивился в сердце он Благоуханию со всех сторон.
«Откуда, – молвил, – в это время года Такое благовоние лилей И роз могла ещё найти природа? Когда б я их держал в руке своей, Их благовонье не было б сильней. Я в сердце благовонье это чую, — Оно в меня вдыхает жизнь иную».
«У нас венки, – услышал он в ответ, — Из алых роз и белоснежных лилий; От глаз твоих сокрыт их нежный цвет, Хоть запахом они тебя пленили. Но если ты, не пожалев усилий, Отыщешь путь, ведущий к небесам, Ты будешь видеть их, подобно нам».
Тибурций молвил: «Наяву ль, во сне ли Твои слова я слышу, брат родной?» «Во сне, – ответил Валерьян, – доселе Мы жили, голос истины живой Теперь нас пробудил». – «О брат, открой, — Вскричал Тибурций, – слов твоих значенье». И тот в ответ: «Внемли же объясненью.
Мне ангелом указан к правде путь; Отринув идолов душою честной, Ты тоже можешь на него свернуть». Венки созданием любви небесной Считал святой Амвросий, как известно. Вот как учитель благородный сей О нём глаголет в повести своей.
Чтоб заслужить страстной венец нетленный, Цецилия, Всевышнему верна, Отринула соблазны плоти бренной; В признаньях и Тибурций и она Нам подтвердили это всё сполна. С небес тогда Создатель Всеблагой им Чрез ангела послал венки обоим.
Был обращён супруг и брат его Младою девственницей для начала. Вот чистоты святое торжество! Тибурцию Цецилья доказала, Что идолы глухие стоят мало, Что им живое слово не дано И бросить их пора уже давно.
«Кто думает иначе, – тот ничуть, — Ответил юноша, – не лучше зверя». Она его поцеловала в грудь И молвила: «Мне братом будь по вере! Перед тобой открыты в небо двери». Потом, к нему приблизившись на шаг, Она ему ещё сказала так:
«Как мне стать брата твоего супругой Велел закон Христовой доброты, Так я в тебе нашла сегодня друга, Когда от идолов отрёкся ты. Себя смирив обетом чистоты, Прими крещенье – и прозревшим взглядом Увидишь ангела с собою рядом».
Тибурций молвил: «Дорогой мой брат, Куда пойду я, перед кем предстану?» А тот в ответ: «Спокоен будь и рад, Я к папе поведу тебя Урбану». Тибурций, подошедши к Валерьяну, Воскликнул: «Странны мне твои слова, И верю я ушам своим едва.
Ты не о том ли говоришь Урбане, Что, к смерти осуждённый столько раз, Живёт в норах, – подобно дикой лани, От человеческих скрываясь глаз? Его бы на костре сожгли тотчас, Когда б могли найти, и в это пламя Мы, как сообщники, попали б сами.
Покуда, в небеса вперяя взор, В глуби мы ищем Истинного Бога, Тут, на земле, поглотит нас костёр». Цецилия его прервала строго: «Поверь, тогда лишь стоила бы много Земная жизнь, исполненная зла, Когда б она единственной была.
Но есть иная жизнь в ином пределе, Которая не ведает конца. Нам к этой жизни, как к блаженной цели, Путь кажет Сын Небесного Отца, Благого Вседержителя-творца, Чей Дух Святой бессмертною душою От века наделяет всё земное.
Благая и торжественная весть Принесена на землю Божьим Сыном. Что, кроме этой, жизнь иная есть». «Сестра, – вскричал Тибурций, – ты единым Не назвала ли Бога властелином? Я понял, что один над нами Бог, — А ты мне говоришь теперь о трёх». Она на это: «Слушай разъясненье:
Как состоит разумный дух людской Из памяти, ума, воображенья, Так может быть присущ состав тройной И божеству, Тибурций дорогой». Затем ему Цецилья в поученье Про жизнь Христа, про все его мученья
Поведала, про гибель на кресте: О том сказала, как людскому роду, Погрязшему в грехе и суете, Сын Божий вечную предрёк свободу. И вот Тибурций, что впервые сроду О Сыне Божьем услыхал рассказ, К Урбану с братом двинулся тотчас.
Урбан, вознёсши Господу молитву, Крестил его и рыцарем дал стать, Всегда готовым на святую битву. На юношу такая благодать Тогда сошла, что мог он созерцать Всечасно ангела; ни на мгновенье Его не покидало провиденье.
Всех знамений, что дал им свет Христов, Не перечислить, – было их немало. Но день пришёл, когда в конце концов Их городская стража разыскала. Префект Алмахий, допросив сначала, Их к статуе Юпитера послал И слово им в напутствие сказал:
«С тех головы долой, кто богу Рима Не пожелает жертву принести». Потом, корникулярия Максима Призвав, ему велел их отвести; Святых на их страдальческом пути Сопровождая, тот душой умильной Им сострадал и слёзы лил обильно.
Примечание: Корникулярий – секретарь или писец римского префекта.
Когда он слово услыхал святых, От них велел он катам отступиться, Затем позвал к себе он на дом их. И не успело солнце закатиться, Как светом веры озарились лица У катов и Максима, – их сердца Очистили святые до конца.
Цецилья позже, под ночным покровом, Священников к Максиму привела И вновь крещённым именем Христовым Промолвила, душою весела: «Оставьте ваши тёмные дела, Оружьем света препояшьтесь ныне, О рыцари небесной благостыни!
Вы можете гордиться, о друзья, Одержанной победою отменной. Вам в небе справедливый Судия, Всё видящий из глуби сокровенной, Венец готовит радости нетленной». Как только голос девственницы стих, На площадь братьев повели святых.
На площади они ни воскурений, Ни жертвы идолу не вознесли; Благочестиво преклонив колени, Они беседу с Господом вели, Далёкие от помыслов земли, И отсекла их головы секира, И души их взнеслись к Владыке мира.
Потом Максим, присутствовавший там, В слезах сказал, что видел, как вспарили Бессмертные их души к небесам Под сенью светлых ангельских воскрылий. И те слова премногих обратили. Префектом к бичеваныо присужден, Под плетью отдал Богу душу он.
Цецилия его похоронила Под камнем, где покоился супруг И где Тибурция была могила. А вслед за тем велел Алмахий вдруг Отряду воинов своих и слуг Цецилью привести для воскуренья Пред идолом и жертвоприношенья.
Но воины и слуги, как один, Уверовали все в её ученье И, плача, восклицали: «Божий Сын — Бог истинный, и только в нём спасенье. В него мы верим, раз он в услуженье Таких рабынь имеет, как она; Отныне пытка нам уж не страшна».
Префект потребовал, чтобы святая Пред ним тотчас предстала, и едва Она вошла, он, голос возвышая: «Ты что за женщина?» – спросил сперва. «Патрицианка родом и вдова», — С достоинством Цецилья отвечала. «Да нет же, веру назови сначала!»
«Зачем же ты вопрос поставил так, Чтоб им предполагалось два ответа? Так задаёт вопросы лишь простак». Префект Алмахий, в гордости задетый, Спросил её: «Откуда резкость эта?» «Откуда? – молвила Цецилья. – Внушена Мне совестью и верою она».
«А не страшит тебя, – спросил Алмахий, — Префекта власть?». Она ж ему в ответ: «Земная власть держать не может в страхе Того, кому открылся правды свет. Ведь ничего в ней, кроме спеси, нет, Как в пузыре: проткни его иглою — И сморщенный комок перед тобою».
«Ты на плохом пути стоишь сейчас, — Он молвил, – и упорствуешь напрасно; Про августейший слышала приказ? Смерть христианам! – говорит он ясно. — В том только случае, коль ты согласна Немедленно отречься от Христа, Жизнь у тебя не будет отнята».
«И государи могут в заблужденье Впасть, как и все, – ответила она — Несправедливы ваши обвиненья. Скажи, в чём наша состоит вина? Не в том ли, что душа у нас полна Любви к Христу, что мы всегда готовы Святое имя защищать Христово?
Дороже жизни имя это нам». Префект ответил, помолчав немного: «Иль нашим жертву принести богам, Или от вашего отречься Бога Должна ты, – вот к спасению дорога». С улыбкой, осветившей ей уста, Ответила любимица Христа:
«Судья мой, принуждая к отреченью От горней чистоты, меня ты сам На тяжкое толкаешь преступленье. — Лукавит он, – ужель не ясно вам? Ведь это видно по его глазам». «Молчи! – вскричал префект, – ни слова боле! Про власть мою ты не слыхала, что ли?
Что воле ты подчинена моей, Тебе – скажи! – ужели неизвестно? В моих руках и жизнь и смерть людей. Гордыню брось, – гордыня неуместна». Она в ответ: «Я говорила честно, Не гордо, – ибо гордости порок Нам ненавистен и от нас далёк.
Коль не боишься правды, то скажу я Тебе во всеуслышанье, судья: Сейчас изрёк ты похвальбу пустую, Сказав: «И жизнь и смерть дарую я». Не так уж безгранична власть твоя. Что жизнь отнять ты можешь, я согласна, Но в остальном ты хвастаешь напрасно.
Скажи, что смерть в руках своих несёшь, И прав ты будешь; все же остальное — Лишь похвальба бесстыдная и ложь». Префект сказал: «Смирись передо мною И жертву принеси! Глаза закрою На то, что ты со мной груба была; Закон философа – не помнить зла.
Но не стерплю, чтоб ты мне поносила Богов, которыми гордится Рим». Она ответила: «Судья немилый, За время, что с тобой мы говорим, Ты каждым словом убеждал своим, Что как чиновник ты годишься мало И быть тебе судьёю не пристало.
Поражены, должно быть, слепотой Твои глаза. Тому, кто видит, – ясно, Что это камень, камень лишь простой, — Беспомощный, недвижный и безгласный, А для тебя он божество, несчастный! Слепец, к нему рукою прикоснись
И в том, что это камень, убедись. Смеются над тобою повсеместно, Ах, не позор ли это и не стыд? Ведь даже простолюдину известно, Что в небе Бог от взора смертных скрыт. А идол, что на площади стоит, — Он и себе и людям бесполезен
И лишь безумцу может быть любезен». Разгневала префекта эта речь, И он тотчас же отдал приказанье Домой святую отвести и сжечь Её в натопленной отменно бане. И в пекло, раскалённое заране, Была Цецилия заключена, Чтоб задохнулась там в чаду она.
Однако ночь прошла и день за нею. А страшный банный жар бессилен был Осуществить преступную затею; На лбу её и пот не проступил. Но всё же рок ей в бане смерть судил: Убийцу подослал Алмахий злобный, Чтоб тот её отправил в мир загробный.
Ей шею трижды полоснув, рассечь Её не смог он – не хватило силы Снять голову мечом кровавым с плеч. А власть в те дни недавно запретила Удар четвёртый, если пощадила Три раза смерть, и потому злодей Из страха не дерзнул покончить с ней.
Цецилию, всю залитую кровью, Оставил он и удалился прочь, А христиане, движимы любовью, В платки сбирали кровь её всю ночь. Три дня ей удавалось превозмочь Боль страшную; собой пренебрегая, Любить Христа учила их святая.
Она им отдала добро своё И молвила, их приведя к Урбану: «Услышал Бог моление моё, Дал мне три дня сносить тройную рану, И, прежде чем дышать я перестану, Их души в руки я тебе отдам: Мой дом да будет превращён во храм».
Её Урбан и причт похоронили, Когда спустилась ночь на землю, там, Где прах других святых лежит в могиле. Стал дом её – святой Цецильи храм, Где и поныне, как известно нам, Христу и всем святым Его усердно Молитвы люд возносит правоверный.
Житие
Святая мученица Цецилия (в Православной традиции — Кикилия) была римлянкой из богатого и знатного рода. Она с юности восприняла христианскую веру и усердно молилась, помогала нуждающимся, под богатой одеждой скрывала власяницу. Родители решили выдать Кикилию замуж за знатного язычника Валериана. Святая не осмелилась перечить воле родителей, но со слезами молилась Богу, чтобы её жених уверовал во Христа, а она сохранила бы девство. Святая уговорила жениха пойти с ней к епископу Урбану, скрывавшемуся от гонений в пещере у Аппиевой дороги. Наставления мудрого старца проникли в душу Валериана, и он уверовал во Христа и обратил в христианство и своего брата Тивуртия. Братья раздали часть своего имения бедным, ухаживали за больными, хоронили христиан, замученных гонителями.
Правитель Аммах, узнав об этом, повелел схватить братьев и привести на суд. Он потребовал, чтобы святые отреклись от Христа и принесли жертвы языческим богам. Братья отказались. Тогда мучеников стали беспощадно избивать плетьми. Святой Валериан под пытками убеждал христиан не пугаться мук, а твёрдо стоять за Христа.
Правитель, желая избежать влияния святого проповедника на народ, приказал вывести мучеников за пределы города и там их казнить. Отрядом воинов, сопровождавших мучеников на казнь, командовал Максим. Его поразило мужество святых. Он спросил, почему они не боятся смерти. Святые братья ответили, что они оставляют временную жизнь ради жизни вечной. Максим захотел подробно узнать учение христиан. Он привёл святых Валериана и Тивуртия в свой дом и всю ночь слушал их беседу. Узнав об этом, святая Кикилия пришла к Максиму со священником, и он со всей семьей принял святое Крещение.
Когда на следующий день мучеников Валериана и Тивуртия обезглавили, святой Максим всенародно исповедал, что он видел, как их святые души восходили к Небесам. За это исповедание святой мученик Максим был насмерть забит плетьми.
Правитель хотел завладеть имением казнённых, но, узнав, что святая Кикилия уже раздала всё оставшееся имущество нищим и своей проповедью обратила в христианство 400 человек, он приказал казнить её. Три дня её морили жаром и дымом в накаленной бане, но благодать Божья хранила её. Тогда её решили обезглавить. Палач ударил мечом святую, но лишь ранил её. Святая мученица страдала ещё три дня в полном сознании, утверждая в вере окружающих, и скончалась с молитвой на устах.
Христиане похоронили тело святой Кикилии в римских катакомбах и веками молились перед ними. В IX веке папа Пасхалий I торжественно перенёс мощи святой в храм святой Цецилии в Трастевере, а голову определил хранить в монастыре Санти-Куаттро-Коронати. Но когда в 1599 году мощи были открыты, то голова оказалась вместе с телом. Присутствовавшие при открытии мощей засвидетельствовали их нетленность, после чего мощи были положены под престолом Санта-Чечилия-ин-Трастевере.
Романская церковь Святой Кикилии в Кёльне.Мученичество Святой Цицилии (1599-1600). Церковь Санта-Чечилия-ин-Трастевере в Риме.Церковь святого Панкратия в Виггенсбахе. Святая Цецилия у органа.
Скульптор Мадерно, участвовавший в открытии мощей, запечатлел увиденное им тело Цецилии в скульптуре, находящейся в Санта-Чечилия-ин-Трастевере (копия находится в катакомбах Сан-Каллисто). Частица мощей святой Цецилии хранится в одноименной церкви в Бенрате (Дюссельдорф, Германия).
Артемизия Джентилески — Святая Цецилия с лютней (1620). Галерея Спада в Риме.
С XVI века святую Кикилию почитают покровительницей церковной музыки. Согласно преданию, она молилась Богу и пела духовные песнопения в то время, как её вели к венцу и вокруг упражнялись в пении язычники. Святую изображают с разными музыкальными инструментами, но чаще всего с лютней или небольшим органом-позитивом.
Святой Кикилии посвящён ряд вокальных сочинений западноевропейских композиторов XVII-XX веков, среди которых: 4 оды ко дню святой Цецилии Генри Пёрселла, кантата «Легенда о святой Цецилии» Юлиуса Бенедикта (1866), «Торжественная месса в честь святой Цецилии» Шарля Франсуа Гуно (1874), «Гимн святой Цецилии» барона Эдварда Бенджамина Бриттена (1942), который родился в день памяти святой и считал для себя, как музыканта, это совпадение неслучайным.
Георг Фридрих Гендель — «Ода на день святой Цецилии»
Одним из наиболее известных композиторов, обращавшихся к этой тематике, являлся Георг Фридрих Гендель, который ко дню святой Цецилии в сентябре 1739 году всего за восемь дней написал «Оду на день святой Цецилии», и 22 ноября того же года она была впервые исполнена в Лондоне.
Витраж «Святая Цецилия» в Большом зале Московской консерватории.
Огромный витраж «Святая Цецилия» украшает фойе Большого зала Московской консерватории. Стеклянное полотно, выполненное в 1901 году в витражной мастерской Северного стекольно-промышленного общества, погибло во время Великой Отечественной войны. В 2010 году оно было воссоздано в Петербургской мастерской В.Лебедева.
Гимнография
Тропарь святым мученикам Кикилии, Валериану и Тивуртию
Глас 5
Кики́лию сла́вную восхва́лим/ со Валериа́ном и Тиву́ртием вку́пе,/ до́бре Тро́ицы ра́ди пострада́вшия./ Сего́ ра́ди то́чат ве́рным/ исцеле́ний струи́,/ и вре́да де́монскаго/ вы́ну избавля́ют// и о всех спасе́нии хода́тайствуют.
Тропарь святой Цецилии Из службы мученице Цецилии, составленной клириком Одесской епархии РПЦ, протоиереем Илиёй Тетерько
Глас 4
Похва́льныя пе́сни, а́ки ца́рский вене́ц,/ богому́дрей главе́ твое́й прино́сим,/ достосла́вная му́ченице Цеци́лие,/ и́бо Христо́с тя нетле́нием венча́/ и Ца́рствия Небе́снаго сподо́би,/ те́мже вопие́м тебе́ с любо́вию:// моли́ся приле́жно о душа́х на́ших.
Кондак святым мученикам Цецилии, Валериану и Тивуртию Из службы мученице Цецилии, составленной клириком Одесской епархии РПЦ, протоиереем Илиёй Тетерько
Глас 4
Пострада́вше за Христа́ кре́пко,/ вра́жию горды́ню на зе́млю низложи́ли есте́,/ озари́вшеся благода́тию несозда́нныя Тро́ицы,/ сла́внии страстоте́рпцы Госпо́дни,// моли́теся непреста́нно о всех нас.
Молитвы
Молитва из службы мученице Цецилии, составленной клириком Одесской епархии РПЦ, протоиереем Илиёй Тетерько
О, достохва́льная и прему́драя му́ченице Цеци́лие! Ны́не почита́юще святу́ю па́мять твою́, к тебе́ усе́рдно прибега́ем и во умиле́нии серде́ц на́ших мо́лимся. Ты па́че всех благ земны́х Сладча́йшаго Го́спода Иису́са Христа́ возлюби́ла еси́ и Тому́ чрез все житие́ ве́рно после́довала еси́, Боже́ственною благода́тию ду́шу свою́ пита́ющи. Испроси́ у́бо и нам благода́ть просвеща́ющую нас, да е́ю осеня́еми, в ве́ре и благоче́стии, в по́двизех целому́дрия и любви́ преуспева́ти бу́дем и Христу в бли́жних Его́ служи́ти неле́ностно потщи́мся. Да твои́ми по́двиги и на́шими де́лы благи́ми славосло́вится и святи́тся и́мя Отца́, и Сы́на, и Свята́го Ду́ха во ве́ки веко́в. Ами́нь.
