В настоящее время достаточно хорошо известны высказывания, работы, деяния в области церковного пения некоторых святителей XIX века — Игнатия (Брянчанинова), Филарета (Дроздова). В этом ряду, безусловно, должно находиться имя архиепископа Херсонского и Одесского Никанора (Бровковича) — видного церковного деятеля второй половины XIX века, известного проповедника, богослова, духовного писателя, композитора. К сожалению, музыковеды не уделяли его фигуре должного внимания. Между тем в его трудах находит освещение церковное пение большого временного периода: с середины 30-х до конца 80-х годов XIX века.
Биография
Архиепископ Никанор (в миру — Александр Иванович Бровкович) родился 20 ноября 1826 года. Его отец был священником в селе Высоком Могилёвской губернии, там же, где служили священниками его дед и прадед. Фамилия Бровковичей принадлежала к старинному дворянскому роду, одна ветвь которого пошла по дороге духовного служения. Детство Александра Бровковича протекало в сельской обстановке. По его воспоминаниям, семья его работала собственными руками, хотя вообще его родители жили зажиточно.
Могилёв. Старый город. Дореволюционная открытка.
Первоначально учился в Могилёвском духовном училище, состоя, вместе с тем, певчим в могилёвском архиерейском хоре.
В 1842 году в 15-тилетним возрасте, как один из лучших воспитанников духовной семинарии был вызван в образцовую тогда Санкт-Петербургскую духовную семинарию. Затем, как первый по успеваемости студент своего курса, Александр Бровкович поступил в 1847 году в Санкт-Петербургскую духовную академию. Уже на семинарской скамье у него обнаружилось тяготение к монашеству, а когда он перешёл в академию, то намерение принять иночество у него окончательно созрело.
16 сентября 1850 года пострижен в монашество с именем Никанор; 26 сентября рукоположен во иеродиакона; 30 июня 1851 года — во иеромонаха.
По окончании академического курса в 1851 году первым магистром, иеромонах Никанор, по тогдашнему академическому обычаю, оставлен в академии и назначен бакалавром кафедры обличительного богословия. В годы преподавания в СПбДА отец Никанор писал работы по опровержению католического учения о папском главенстве, собирал материал по истории старообрядчества.
Молодой бакалавр сумел скоро сориентироваться в предмете и заинтересовать им студентов. Чуткий к вопросам современности, обладавший умом живым и впечатлительным, иеромонах Никанор, в противоположность обычной системе тогдашнего академического преподавания, на своих лекциях нередко касался современных, отрицательных течений, критически разбирая их перед студентами. Эти новшества показались некоторым подозрительными, и в конце концов академическое начальство обвинило бакалавра Никанора в неправославии и в 1856 году его удалили из Петербурга, отправив в Ригу ректором семинарии в сане архимандрита.
Рига. Дореволюционное фото.
25 апреля 1856 года был назначен ректором Рижской духовной семинарии. Как ректор, отец Никанор показал себя образцовым администратором и педагогом. Он близко входил в семинарскую жизнь, отечески заботился об учениках. В феврале 1858 года его перевели в Саратов, на ту же должность ректора семинарии.
Саратовский Спасо-Преображенский монастырь.
С 1 декабря 1857 года — ректор Саратовской духовной семинарии и настоятель саратовского Спасо-Преображенского монастыря. На Саратов, по собственному признанию архимандрита Никанора, пала самая кипучая пора его жизнедеятельности. Он сразу же поразил саратовцев своим разносторонним образованием, выдающимся проповедническим талантом. В саратовской семинарии Никанор энергично наводил чистоту и порядок, для чего ему пришлось перестроить всю семинарию и духовное училище, большей частью на им же изысканные средства. В саратовском монастыре он переделал три церкви, устроил и открыл большое кладбище, построил две часовни.
Костомаров Николай Иванович.
Побуждаемый своими научными симпатиями, под конец пребывания в Саратове архимандрит Никанор усиленно занялся изучением местного раскола. В Саратове архимандрит Никанор познакомился с историком Н.И.Костомаровым, который порекомендовал опубликовать библиографию старообрядческих рукописей, подготовленную отцом Никанором. Популярность этого издания среди старообрядцев возбудила подозрения в отношении Никанора. Он оказался под надзором Третьего отделения и был вызван в 1864 году в Петербург «на череду служений», а в 1865 году назначают ректором Витебской семинарии.
Витебск. Дореволюционное фото.
В Витебске архимандрит Никанор ознаменовал себя такой же деятельностью неутомимого и опытного школьного администратора, как в Риге и Саратове. Немало он трудится и в консистории по делам епархиального управления. 29 июля 1868 года его переводят на ректорство в Казанскую духовную академию.
В конце августа 1868 года он прибыл в Казань и три года был здесь академическими начальником. С обычным своим административным тактом, ректору Никанору удалось упорядочить ослабевшую в академии студенческую дисциплину и завести новые, улучшенные порядки.
Труды владыки Никанора, а также современные исследования его наследия.
В 1869 году Священный Синод, по представлению академической конференции, присудил ему степень доктора богословия за его сочинение «Разбор римского учения о видимом (папском) главенстве». Будучи ректором академии, Никанор был в ней и профессором своего любимого предмета — основного богословия. По словам слушателей, лекции его отличались чрезвычайно оживлённым, часто собеседовательным характером и редкой ясностью.
Современное фото Александро-Невской Лавры.
В июне 1871 года в Александро-Невской Лавре в Петербурге состоялась епископская хиротония архимандрита Никанора. По ходатайству Донского архиепископа Платона вновь образовано Донское викариатство, на которое и был поставлен владыка Никанор с титулом епископ Аксайский. Около пяти с половиной лет пробыл преосвященный Никанор в Новочеркасске и в декабре 1876 года был назначен на самостоятельную кафедру, епископом Уфимским и Мензелинским.
В Уфе епархия была новой: в ней числилось до 80 тысяч язычников, и туда требовался, по выражению тогдашнего обер-прокурора, человек свежий и энергичный. Таким образом, первый же самостоятельный епископский пост открывал для преосвященного Никанора широкое поле миссионерской деятельности. И преосвященный вполне оправдал возлагавшиеся на него надежды. Впоследствии владыка вспоминал:
Я не богатырский клич кликнул по этим пустыням, а просто с тяжкою болью сердца вздохнул: «Господи, да эти же люди живут без церкви и религии! Да здесь же церкви нужны!» И церкви выросли везде, где я указал… Я говорил народу и повторял: «Не обременяйте себя, в 10 лет можете построить церковь». А глядишь, церкви строились меньше чем в 10 месяцев, церкви обширные, совершенно благоустроенные, всем нужными вполне обзаведенные. От крестьянина до купца и боярина все спешили нести на Божие дело свои лепты, от грошей до сотен и тысяч рублей…
Это публичное и несомненно правдивое признание владыки служит лучшей характеристикой его архипастырской деятельности.
Преосвященный Никанор представлял собою личность во всех отношениях незаурядную. Богато наделённый от природы разнообразными талантами, развитыми путём многостороннего образования, человек живой, экспансивный и необычайно трудолюбивый, он оставил о себе память на всех поприщах своей деятельности: административной, научно-литературной и проповеднической. Вот один из его принципов, которыми он руководствовался в своей административной работе, пользуясь неизменным уважением и любовью у своих подчиненных:
Я видел на своём веку, как менялись принципы. В средине нашего века настала было эпоха, когда сделалось правилом у родителей, у старших, у начальников, у воспитателей, у властей, у судей поблажать детям, младшим, подчинённым, воспитанникам, всем подвластным, даже преступникам. Поклонялся и я этому идеалу эпохи. Было время, когда и я стоял только за мягкие меры. Но я скоро и опомнился, увидев, сколько зла причинил России этот дух поблажки. С тех пор я стал твердить и себе и другим: поблажать— это выходить в отставку, а служить — это значить натягивать вожжи власти.
12 декабря 1883 года преосвященный Никанор был перемещён из Уфы в Одессу. Это было последнее место его служения, не омрачаемое уже служебными неприятностями. 20 марта 1886 года возведён в сан архиепископа.
Архиепископ Никанор (Бровкович).
В сентябре избран почётным членом Санкт-Петербургской духовной академии. К лету 1887 года он был вызван в Петербург для присутствования в Святейшем Синоде и заседал в Синоде весь 1887-1888 год, а потом и зимнюю сессию 1888-1889 года.
Здоровье владыки было надломленным. У него развилась болезнь желудка, которая заявляла о себе и раньше. Осенью 1890 года преосвященный ездил в Москву на консультацию к знаменитому доктору Захарьину. Но врачи уже не могли спасти его от поразившей его водянки. Дни преосвященного были сочтены. Он сам чувствовали близость конца и спокойно готовился к нему, как истинный христианин. Еще 25 октября преосвященный своей рукой вносил в свои записки свои последние предсмертные распоряжения. А 27 декабря, около полуночи, он скончался.
Могила архиепископа Никанора.
Первоначально архиепископ Никанор был погребён в одном из приделов Одесского Кафедрального Спасо-Преображенского собора. В 1936 году собор был разрушен. Останки архиепископа Никанора были перезахоронены на некрополе Одесского Свято-Успенского монастыря, где и пребывают поныне. Некрополь имеет небольшую площадь и расположен рядом с южным приделом храма иконы Божией Матери «Живоносный источник», главного храма Свято-Успенского монастыря. Могила архиепископа Никанора находится в ряду могил Херсонских епископов и имеет современное надгробие в виде плиты. Одесский Свято-Успенский монастырь находится непосредственно на берегу Чёрного моря, на южной окраине современной Одессы.
В области церковного пения владыка Никанор имел огромный педагогический и регентский опыт.
Выступив на поприще педагогической и церковной деятельности, я самолично и непрерывно учил пению всю семинарию в Риге, в Саратове и Витебске. В Саратове учил и всех воспитанников семинарии (до 400 и более человек) и особый хор. У меня все семинаристы пели в церквах все службы. В Казанской духовной академии самолично я управлял академическим хором. В Уфе, будучи уже епархиальным архиереем учил пению два хора, собственно архиерейский — соборный и крестовский из послушников и учеников духовного училища, как и всех учеников духовного училища. <…> В Одессе я также учу петь и соборно-архиерейский хор (при посредстве) и крестовский (непосредственно), а отчасти и учеников как семинарии, так и духовного училища.
В Риге, Витебске и Саратове я становился в церкви самолично с воспитанниками, когда не служил, и управлял общим пением; в монастыре в Саратове а Казани становился на клиросе и дирижировал певчими, как регент». В Саратове «я первый ввел общее пение всею семинариею, — пели не часть службы, а всю службу, как обедню, так и всенощную, так и великопостную службу. Я делал самолично общие спевки на неделе и пред каждыми всенощною и обеднею. Сам учил петь и читать.
Любовь святителя к богослужебному пению отмечали все его биографы. Владыка Никанор был глубоким знатоком и ревностным почитателем древнего церковного пения, он сам составлял композиции церковных песнопений, неуклонно присутствовал на спевках своего хора и даже сам руководил ими. Будучи в последний раз в Петербурге, владыка доставлял истинным любителям церковного пения утешение прекрасным исполнением песнопений большого столпового и других церковных распевов.
Свои детские годы архиепископ Никанор описал в книге «Наша светская и духовная печать о духовенстве. Воспоминания бывшего альта-солиста А.Б-а [Александра Бровковича]», изданной в 1884 году в Санкт-Петербурге. Очень живо, но в то же время полно и глубоко описан быт могилёвского архиерейского хора, его певческий репертуар. Книга архиепископа Никанора повествует также о детских впечатлениях певчего, очень искренне и проникновенно.
Вторая работа, где встречается немало фрагментов, посвящённых церковному пению, — «Записки присутствующего в Святейшем Правительствующем Всероссийском Синоде». Эта книга создана архиепископом Никанором в 1887 году, когда он за три года до своей кончины был вызван в Святейший Синод и в 1887–1889 годах находился в Санкт-Петербурге вместе со своим архиерейским хором. Он не раз повествует о том, как его хор пел на богослужениях в Петербурге, как воспринималось их пение разными людьми — от простых слушателей до влиятельных государственных деятелей. Немало страниц посвящено его впечатлениям от церковного пения в Киево-Печерской Лавре, московских храмах, в Троице-Сергиевой Лавре, которые он посетил по пути в Петербург, а также о пении различных Петербургских хоров — Александро-Невской Лавры, Исаакиевского собора под управлением Г.Ф.Львовского, Сергиевой пустыни, при этом довольно подробно описан певческий репертуар богослужений.
Наконец, третья работа святителя Никанора, — это записка «О знаменном пении». Этот архивный документ был создан также в Петербурге в 1887 году. Поводом к созданию «Записки» было Синодальное издание Учебного Обихода 1887 года. Владыка Никанор излагает своё мнение об этом издании как председатель Училищного совета при Святейшем Синоде, причём он рассказывает и о своём опыте введения знаменного пения в различных местах своего служения.
Круг проблем, рассматриваемых архиепископом Никанором в данных работах, разнообразен. В первой книге весьма заметен полемический тон. Это объясняется тем, что «Воспоминания бывшего альта-солиста» явились откликом на другие воспоминания: «Архиерейский певческий хор при архиепископе Смарагде», опубликованные в «Русской старине» в 1883 году. Автор этих воспоминаний, некий Д.С.З-ч (Даниил Семенович Захаревич), известный архиепископу, обрисовал жизнь маленьких певчих, особенно обучение пению под руководством регента священника Страхова, в очень тёмных, беспросветных тонах. Архиепископ Никанор не пытается ничего приукрасить, пишет искренне и правдиво, но стремится к большей объективности и находит светлые стороны в давно минувших событиях.
Стоит упомянуть также и о композиторском даре архиепископа Никанора. До наших дней в певческом обиходе присутствует песнопение «Хвали, душе моя, Господа». Есть сведения, что в репертуаре одесских хоров до сих пор сохранились: “Плотию уснув”, “Христос Воскресе”, антифоны Литургии, “Богородице Дево, радуйся”, кондак акафиста Покрову Пресвятой Богородицы, “Избранной Предвечным Царем” и другие произведения, написанные преосвященным Никанором».
Выдержка из работы Н.Ю.Плотниковой
Архиепископ Никанор прямо говорит о том, что «положение наше, как детей, в архиерейской певческой было подневольное — крепостное, трудовое», о том, как тяжело было переносить оторванность от семьи, даже в летние каникулы (вакации), рождественские или пасхальные праздники. Бесприютность, казённая служба, разлука с семьей, — всё это имело глубокое влияние на формирование характера будущего монаха и архиепископа, «на уклад всей дальнейшей моей судьбы». Вместе с тем, немало добрых слов архиепископ Никанор посвятил могилёскому архиепископу Смарагду (Крыжановскому), который «в детстве облегчал, смягчал, утишал и утешал грустную судьбу нашу». Это был «невиданный, неслыханный, гуманнейший начальник и мудрейший педагог-отец».
Архиепископ Смарагд своим «нежным любвеобильным сердцем чувствовал, что детям, оторванным от семьи, нужно», и дарил им свою отеческую ласку, иногда грубовато, «чтобы богатство сердечности не явно вырывалось наружу». «В каждый, почти без исключения, воскресный и праздничный день, он призывал нас, малых певчих, нарочно к себе. Мы ему певали старинные канты, которых тогда ходило по рукам ещё множество; теперь они оставлены и забыты».
Преосвященный играл с детьми, одаривал их сладостями и мелкими деньгами. Были у маленьких певчих и выходные, и загородные прогулки. Святитель. Никанор вспоминает приёмы у преосвященного и высокоторжественные дни, когда в дом архиерея съезжался весь город, вся знать, готовилась большая закуска, «а мы по обычаю пели концерты, чтобы барству закусывать было приятнее, пели многолетия, гимны», а затем, когда все разъезжались, преосвященный, говорил: «А ну, каналии, трескайте…». «И мы, не заставляя себя упрашивать, сейчас же становились вокруг столов и опустошали всё съестное дотла».
К достоинствам организации жизни певчих при владыке Смарагде святитель Никанор относит жёсткую дисциплину, рисуя распорядок дня ребят с 7 утра до 10 вечера. «Дисциплинарный порядок есть мать успеха», — пишет он, приводя примеры успешной карьеры многих своих соучеников.Кроме преосвященного Смарагда, главным начальником у мальчиков был регент, тоже священник, отец Никифор Страхов, «замечательнейший из регентов», который для преосвященного Никанора на всю жизнь остался идеалом руководителя хора. «Отец Страхов приучал нас не только к безукоризненной механике пения, но старался втолковать самый смысл пения, ввести в понимание художественного духа». Это был не «раб буквы, рабский исполнитель придворно-певческой буквы. Нет, в самом исполнении готовых вещей, он был своеобразный творец их», всегда стремясь к «осмысленному хоровому пению».
Святитель Никанор пишет: «Видел я много регентов, но такого господина как своих собственных нервов, так и всех нервных струн хорового органа впоследствии я не встречал. Он не истощался в обилии жестов, в суетливости во время исполнения пьесы. Нет. Бывало, едва шевелит двумя пальцами, управляя хором. Малейшее колебание этих пальцев выражало мысль пения, которую мы должны были выразить».
С детских лет, под влиянием регента Страхова, святитель Никанор считал одним из главных качеств церковного пения не только «совершенную техническую безупречность», но и «высокохудожественную сдержанность», в последние годы жизни отнеся это к секретам пения своего архиерейского хора.
Святитель Никанор тщательно, детально опровергает «воспоминания» Д.С.Захаревича о том, что регент Страхов применял жестокие телесные наказания, что «выучиванье новой пьесы достигалось исключительно посредством колотушек, щипков камертоном, ударов смычком, а иногда и более внушительными способами». Автор «Русской старины», по мнению архиепископа Никанора, клевещет на уже почтенного, 80-тилетнего старца, протоиерея Никифора Страхова, который вправе подать на Захаревича «жалобу в суд, за бесчестье, за диффамацию».
Оправдывая о.Страхова, архиепископ Никанор, тем не менее, твёрдо придерживается мнения о необходимости телесных наказаний которые, «завещанные нашему старому времени всею прежнею историею России, входили существенно важным элементом во всю систему воспитания и обучения». Он уверен в том, что упадок хорового пения напрямую связан с прекращением и телесных наказаний, и вообще всякого принуждения, «приневоливанья»: «сравним теперь состояние наших хоров в старое наше и в теперешнее время. Бывало, правда, и посекали, и похлопывали, и чрез то вырабатывали отличных певцов и замечательные хоры. Теперь же уничтожены всякие наказания, и что вышло! Разложение и разложение. Как везде, во всём, в очень многом, по крайней мере, так и в хорах».
Строгая дисциплина позволяла регенту, при скудных голосовых средствах могилёвского архиерейского хора, освоить богатейший репертуар. За летнюю вакацию певчие «выучивали всю массу концертов, трёхголосных, четырехголосных и восьмиголосных, какие пелись во весь год, и множество других пьес — «Херувимских», «Милость мира», задостойников, ирмосов и т.д. А мы на каждый воскресный и праздничный день готовили и пели свой особый концерт. Было множество концертов, которые приурочивались только к одному дню в году, например, рождественские концерты, крещенский, на день Православия, на Крестопоклонную неделю, на Благовещение, на неделю Ваий и т.д.».
Архиепископ Никанор с большим сожалением пишет о запрете концертного пения, связывая это распоряжение с именем А.Ф.Львова, директора Придворной певческой капеллы: «Львову пришла фантазия, неосновательная и жалкая, запретить пение концертов. Он поступил как бы по предчувствию. Теперь певчие и не могут петь концертов, запрещение оказалось очень кстати. Теперь вся масса концертов сдана в архив и составляет гниющий хлам в кладовых. Но Боже мой! Сколько в них было прекрасного! Сколько поэзии! Сколько положено над ними труда душ развитых, нежных, возвышенных! Сколько потрачено их авторами на них высоких дум, глубоких чувств, сколько пролито слёз! Все это зачеркнуто росчерком пера г-на Львова. Падает христианство, прочь и христианская поэзия!»
Стоит напомнить, что еще в павловские времена, в 1797 году, Святейший Синод издал указ о запрещении исполнять в храмах хоровые концерты, а «вместо концертов петь или приличный псалом или обыкновенный киноник». Указ этот возобновлялся затем в 1826 году, также ещё до назначения Львова директором Капеллы. Но верно то, что именно Алексей Фёдорович во время своего правления добивался неукоснительного соблюдения этого указа, и очень активно боролся с рукописными произведениями, в большинстве случаев — творениями регентов-самоучек.
Но эти концерты и были чрезвычайно дороги архиепископу Никанору, и он с трепетом вспоминает, как нужно было выучить произведения не только известных композиторов: Бортнянского, Веделя, Турчанинова, Сарти, Дегтярева, но и других, «которых мы изучали, даже не зная их имён, множество старинных, крайне сложных и певучих концертов, вроде: «Помолихся лицу Твоему», «Спаси мя, Боже, яко внидоша воды до души моея», «Приклони, Господи, ухо Твое»; множество пасхальных, например, «Торжествуйте вси любящии Сиона», — забытый концерт; двухорный Вознесенья, двухорный Троицы, четырёхголосный Троицы, Преполовения, Благовещения: «С небесных кругов»; святителя Николая: «Тецыте вси вернии соборы»; Успения концерт: «В молитвах неусыпающую Богородицу», рождественский греческий двухорный «Слава в вышних Богу», рождественский же двухорный «С нами Бог», рождественские четырёхголосные: «Слава в вышних Богу» и «Днесь Христос в Вифлееме раждается от Девы»; крещенский чрезвычайно сложный и певучий: «Днесь Христос на Иордан прииде» и т.д. без счёта».
Горячий поклонник старинных концертов, архиепископ Никанор немало «на своём долгом веку поработал» и для знаменного пения. Об этом свидетельствует его записка «О знаменном пении», с подзаголовком «по поводу собеседования с г.Шишковым». Андрей Николаевич Шишков (1821–1909) был в эти годы управляющим Московской Синодальной типографией. Шишков беседовал с владыкой в связи с изданием Учебного Обихода, в котором все гласовые песнопения были изложены именно знаменным распевом. Размышления об этом издании составляют вторую часть «Записки».
В первой части, вспоминая места своей учебы и своего служения, святитель Никанор называет песнопения, звучавшие в то время в храмах. В могилёвском архиерейском хоре, «очень хорошо поставленном, догматики пелись по Турчанинову и больше не пелось ничего знаменного». В Санкт-Петербургской духовной семинарии и в академии в 1842–1856 годах «не пелось знаменного роспева ничего». В Александро-Невской Лавре «за эту пору пелись знаменным роспевом догматики, прокимны, некоторые (но не многие) ирмосы и кое-что в Великий пост. Теперь, по-видимому, и это немногое оставлено». «Из знаменного пения в Риге я не застал ничего», также — в Витебске, в Казанской академии, в Уфе, в Одессе. «В Саратове, самом уставном из виденных мною краёв, нашёл знание догматиков (особенно 2-го гласа), прокимнов, кое-что из великопостных напевов, и только».
Далее владыка Никанор описывает, как он сам вводил в певческий обиход знаменное пение (вероятно, по синодальным изданиям), но везде «встречал оппозицию». Наибольшее количество песнопений он пытался ввести в Риге: «“Благослови, душе моя”, догматики, ирмосы праздничные, “Херувимские”, “Милость мира”, задостойники, великопостные напевы, напевы страстной недели и т.д.». В Одессе он ввёл «знаменные распевы в гармонизации Д.Н.Соловьева, как только они появились: ввёл как в своей Крестовой, так и в Семинарии, частию даже в Соборе».
Святитель Никанор чувствовал потребность во введении знаменного пения уже в 1856–58 годах. Позже, в 80-е годы, это понимание совпало с направлением деятельности Придворной певческой капеллы. «Да ведаете, что теперь имеется в виду ввести обязательно знаменное пение по всей России», — писал преосвященный из Одессы в Уфу «одному влиятельному лицу». В 1883 году М.А.Балакирев стал директором Придворной капеллы, Н.А.Римский-Корсаков и другие учителя Капеллы подготовили сборник гармонизаций «Пение при всенощном бдении древних напевов».
Далее владыка Никанор обращается к современной ситуации, оценивая новоизданный «Учебный Обиход нотного церковного пения» (1887). Он сразу заметил, что «обычные церковные гласовые распевы из этого сборника устранены и заменены древними знаменными распевами, каковые и имеется в виду внести для изучения не только во все духовно-учебные заведения, но и в церковно-приходские школы». Но в ранее изданных синодальных изданиях присутствовали и обычные гласовые распевы, что подтверждает автор «Записки» на примере «Сокращённого Обихода нотного пения» (1838).
Святитель Никанор уверен, что «на этих напевах зиждется весь современный строй простого церковного пения». Он уточняет, что имеет в виду «юго-западное киевское гласовое пение, которое и стало излюбленным достоянием всероссийской церкви». Эти напевы теперь распространены по всей России «от Гельзингфорса, Санкт-Петербурга и Москвы до Екатеринослава, Одессы и Кишинева, от Риги и Витебска и до Астрахани, Уфы и Златоуста, везде одинаковы с некоторыми однакоже вариациями». В «Записке» владыка достаточно подробно перечисляет эти вариации (его музыкально-аналитические наблюдения требуют особого рассмотрения).
«Эти общеупотребительные напевы не следует ни отклонять, ни тем более истреблять», — настоятельно подчеркивает владыка Никанор. Их «необходимо собрать, очистить и издать от лица Святейшего Синода. Главная побудительная причина к этому заключается в том, что старые церковные роспевы забываются, старо-церковное гласовое пение исчезает; везде, особенно же при посредстве учителей народных школ, вторгается, насильственно втискиваясь в церкви, придворное Львовско-Бахметевское гласовое пение. Это бы, скажут, не беда, почему и нет? <…> Но беда эта простирается гораздо дальше и глубже. Учители народных Училищ, более или менее знакомые с круглою италианскою нотою, поют в церквах по Обиходу Львова-Бахметева более или менее толково и сносно. В клириках же знание круглой ноты пока не завелось, а квадратной исчезло; оттого церковные клирики, отстав от старо-церковного пения и не пристав к новому Львовско-Бахметьевскому, наполняют церкви, поистине, часто невыносимым козлогласованием, часто собственного самоумышленного сочинения, заставляя опытного слушателя задавать себе вопрос: куда это мы идем? До какой степени опускаемся? До какой жалости всё свое, да и народное, церковное, выпускаем из своих рук? Поэтому необходимо усилиями церковной власти спасти и восстановить везде обычное старое церковное гласовое пение».
Аргументы, высказанные святителем Никанором, показывают его глубокую осведомлённость в проблемах церковно-певческого искусства. Высказанные им идеи были необычайно актуальны в 80-е годы XIX века, широко обсуждались в печати. Различные мнения были подытожены, например, в труде тульского протоиерея А.Н.Иванова «Попытки к восстановлению древнецерковного пения». В нём был представлен обзор мнений о церковном пении в епархиальных ведомостях Полтавы, Киева, Оренбурга, Тамбова, Харькова в связи с изданием московским Обществом любителей церковного пения «Круга церковных песнопений обычного напева Московской епархии». Многие положения авторов буквально совпадают с мыслями архиепископа Никанора (и, добавим, К.П.Победоносцева, идейного вдохновителя многих реформ в церковном пении). Приведём некоторые примеры.
«[Круг] может пополнить тот пробел, который так давно и ясно осознается всяким, кто не безучастно относится к благолепию церковного богослужения вообще и церковного пения в частности. <…> Здесь вы слышите давно знакомые нам, общеупотребительные, называемые у нас — старинные напевы, которые так легко и живо воспроизводятся в памяти при напоминании даже одного-двух давно слышанных звуков, но в то же время видите, что они облечены в стройную форму музыкального искусства и очищены от тех наслоений времени, которые измышлены практикой певцов-самоучек» («Полтавские епархиальные ведомости», 1881 год).
«Издатели Круга имели своею целию не изменение древних напевов, а собственно уложение на квадратные ноты напевов, существующих ныне повсеместно в Православной Греко-Российской церкви, центром которой служит Московская епархия» («Киевские епархиальные ведомости», 1882 год).
«Пение в сельских церквах очень неудовлетворительно и с каждым годом делается всё хуже и хуже. Большинство псаломщиков обиходного пения не знают, поют же понаслышке — кому как вздумается. <…> Было время общего увлечения пением архиерейских и семинарских хоров, и каждый из окончивших курс молодых людей, в особенности если они мало-мальски знали партесное пение, являлись в села с неизбежною мечтою — устроить хор на манер архиерейского или семинарского. Жизнь, конечно, разочаровала подобных новаторов; замышляемых хоров они не устроили по разным причинам, а обиходное пение позабыли, то есть кончилось тем, что от одного берега отстали, а к другому не пристали. <…> Восстановить церковно-обиходный напев необходимо» («Оренбургские епархиальные ведомости», 1882 год).
«В церквах не только сельских, но и городских нет уже тех дьячков-“твердачей”, которые так хорошо, твёрдо знали все церковные напевы Обихода и даже Ирмолога <…>; в церквах водворился так называемый “обычный напев”, смесь и искажение разных напевов. О знаменном, болгарском и киевском напеве в их чистом виде не может быть и речи. Перемешивают гласы, поют всё на один какой-либо излюбленный глас, например, на 4-й. <…> Столь редкое и притом немногими употребление даже Сокращённого Обихода обусловило то явление, что большинство священно-церковнослужителей совершенно забыли самую церковную ноту; даже те, которые выучились читать итальянскую (круглую) ноту, очень часто едва могут разбирать или даже и вовсе не разбирают церковную (квадратную) ноту» («Тульские епархиальные ведомости», 1884 год).
Эти цитаты подтверждают, насколько злободневными были проблемы, поднятые архиепископом Никанором в своей записке «О знаменном пении». При этом он выступал против замены обычных гласовых напевов знаменными роспевами, считая «безнадёжной затеей» попытки «восстановить буквальное соблюдение церковного Устава, совместно и с знаменным пением, во всех церквах Православной России». По мнению владыки, это приведёт к результатам, противным ожиданиям: «исчезнет пение стихир, особенно на стиховне и на хвалитех, и ещё более сократится пение ирмосов, которое и без того уже сокращается до искажения службы Божией, так как знаменные распевы стихир и ирмосов сложны, мудрёны, а главное, очень тягучи и продолжительны».
Главной мерой для исправления ситуации, по святителю Никанору, является изда-ие «Сокращённого Обихода простых напевов на 8 гласов церковного пения», «отдельною малою книжицею, которая разойдется быстро в десятках тысяч экземпляров, так как в ней чувствуется теперь общая потребность». Насколько известно, проект архиепископа Никанора не был тогда осуществлён, его черёд пришел лишь в наши дни, когда потребность в подобных изданиях стала гораздо большей. Стоит отметить, что в позднейших синодальных изданиях, например, в «Обиходе» 1902 года, были представлены, помимо знаменного, и киевский, и сокращённый киевский гласовые распевы.
Труды архиепископа Никанора (Бровковича) демонстрируют глубину и основательность его подхода к различным проблемам богослужебного пения, будь то воспитание маленьких архиерейских певчих, репертуар столичных петербургских хоров или издание певческих книг. Данная публикация, несомненно, расширит сложившиеся представления о русском церковном пении 30-х–80-х годов XIX века.
